XXXV. Окна

Кто заглядывает снаружи в открытое окно, никогда не увидит столько, сколько тот, кто смотрит в закрытое. Нет на свете зрелища более глубокого, таинственного, плодотворного, сумрачного, ослепительного, чем окно, озаренное свечой. То, что видишь на солнце, всегда менее интересно, чем то, что творится за стеклом. В этой черной или светяшейся норе живет, грезит, страдает сама жизнь.
По ту сторону вздымающихся волнами крыш я вижу женшину не первой молодости, с морщинками, бедную, вечно над чем-то склоненную; она никогда не выхолит из дому. Из лица, одежды, манер этой женшины, в сущности, из ничего, я сложил ее историю, а вернее сказать — ее легенду, которую подчас рассказываю сам себе, проливая слезы.
Будь на ее месте какой-нибудь бедный старик —я бы с тою же легкостью сложил и его историю.
Ложусь спать, гордый тем, что жил и страдал за других, а не только за себя самого.
Вы можете мне сказать: "А ты уверен, что твоя легенда правдива?" Не все ли равно, какова она, действительность, расположившаяся вокруг меня, если мне она помогает жить, чувствовать, что я есть и что я собой представляю?

XVI. Часы
Китайцы узнают время по глазам кошек.

Однажды некий миссионер, прогуливаясь в окрестностях Нанкина, обнаружил, что позабыл свои часы, и спросил у встречного мальчишки, который час.

Вначале юный житель Небесной империи растерялся, но затем сообразил что-то и ответил: "Я вам сейчас скажу." Несколько мгновений спустя он появился снова, с огромным котом на руках, и, заглянув тому, как говорится, в самые глаза, без колебаний заявил: "Сейчас около полудня." Это было верно.

Когда же я склоняюсь к прекрасной Фелине, чье имя так подходит ей, которая одновременно - краса своего пола, гордость моего сердца и бальзам для моей души, будь то ночью или днем, при ярком свете или в густой тени, в глубине ее восхитительных глаз я всегда ясно вижу час, всегда один и тот же, неизмеримый, торжественный, всеобъемлющий, как пространство, не разделенный на минуты и секунды, час, не отмеченный ни одним часовым механизмом, и вместе с тем легкий, как вздох, быстрый, словно взмах ресниц.

И если бы какой-нибудь надоеда пришел беспокоить меня в то время, когда мой взгляд отдыхает на этом чудесном циферблате, если бы какой-нибудь бесцеремонный Гений, какой-нибудь непрошенный демон появился и спросил у меня: "Что рассматриваешь ты столь пристально? Что ищешь ты в глазах этого существа? Видишь ли ты в них час, о смертный, расточительный и праздный?", - я ответил бы не колеблясь: "Да, я вижу в них час; этот час - Вечность!"

Не правда ли, мадам, вот мадригал, достойный вас и столь же напыщенный, как и вы сами? И поистине, я получил столько удовольствия, сочиняя эту претенциозную любезность, что даже не прошу у вас ничего взамен.

Кошка

Мой котик, подойди, ложись ко мне на грудь
Но когти убери сначала.
Хочу в глазах твоих красивых потонуть -
В агатах с отблеском металла.

Как я люблю тебя ласкать, когда ко мне
Пушистой привалясь щекою,
Ты, электрический зверек мой, в тишине
Мурлычешь под моей рукою.

Ты как моя жена. Ее упорный взгляд —
Похож на твой, мой добрый котик:
Холодный, пристальный, пронзающий, как дротик

И соблазнительный, опасный аромат
Исходит, как дурман, ни с чем другим не схожий,
От смуглой и блестящей кожи.

Незнакомец
-- Скажи мне, таинственный человек, есть ли у тебя кто-нибудь, кого бы ты по-настоящему любил -- мать, отец, сестра, брат?..
-- У меня нет ни отца, ни матери, ни сестры, ни брата.
-- А друзья?
-- Смысл этого слова мне до сих пор еще не знаком.
-- Родина?
-- Я даже не знаю, где она находится.
-- Красота?
-- Я любил бы ее охотно, будь она божественна и бессмертна.
-- Золото?
-- Я ненавижу его так же, как вы ненавидите Бога.
-- Но что же ты любишь тогда, странный человек?
-- Я люблю облака…облака, уплывающие вдаль…в даль…удивительные облака!

Исповедь художника
Какими проникновенными бывают осенние вечера! Они пронизывают буквально до боли, и ощущение Бесконечности становится все острее, ибо удивительное чувство неопределенности может обладать и глубиной и силой.
А с каким наслаждением взгляд тонет в бескрайнем море и бесконечном небе! Одиночество, тишина, восхитительная непорочная синева - дрожащая вуаль над горизонтом, чья ничтожность и отчужденность так напоминают всю безнадежность моего существования, которое лишь монотонная мелодия взволнованного моря, все, о чем я думаю, или все, что думает во мне (в грезах я быстро исчезает); все это может думать так же, как думаю я, но, в отличие от меня, думать гармонично, живописно, выразительно, без хитросплетений, без умозаключений.
Каждый раз, покидая меня или набрасываясь на новую жертву, эти мысли становятся все более неудержимыми и неистовыми. В сладострастии и неге их сила порождает приятное страдание и беспокойство. И вот уже мои нервы отчетливо вибрируют болью.
Небо сводит с ума своей глубиной, а его прозрачность просто выводит из себя. Бесчувственность моря, неизменность и незыблемость всей картины уже коробят меня… Но нужно ли все время выбирать между вечным страдание и вечным бегством от прекрасного? Природа, безжалостная обольстительница, ты всегда побеждаешь! Отпусти меня! Хватит испытывать мое самолюбие, мои желания! Попытка написать Прекрасное лишь поединок, в котором с криком сдается испуганный художник.